Александр Алехин, биографический очерк (1921-1927 годы)

Успехи Алехина после переезда за рубеж окончательно оформляют за ним статус претендента на мировое первенство. Рубинштейн и Нимцович не могли похвалиться столь же стабильными и блестящими результатами (крупнейший неуспех Алехина в начале 20-х годов – это всего лишь дележ 4-6 мест на турнире в Вене в 1922 году). Алехин явно опережает других шахматистов в творческом плане (отметим, к примеру, изобретение нового дебюта (!), сверхоригинальные победы над Рубинштейном (Гаага, 1921), Вольфом (Пьештяни, 1922) и красивейшую партию с Боголюбовым (Гастингс, 1922)), его слава растет, и матч с чемпионом мира Капабланкой, как кажется, не за горами. Однако необходимо обеспечить очень большой призовой фонд (10000 долларов золотом), и здесь возникают трудности. К тому же результаты Капабланки выглядят несколько предпочительнее: на супертурнире в Лондоне 1922 года Алехин отстал от гениального кубинца на 1,5 очка, а в Нью-Йорке в 1924 году он на третьем месте с отставанием от Капабланки (2-е место) на целых 2,5 очка. На игре Алехина в Нью-Йорке сказалась усталость от недавно закончившегося утомительного трехмесячного турне в США и Канаде (здесь было помимо обычных сеансов несколько сеансов вслепую). Однако, как практически всегда, Алехин самокритично подошел к этой неудаче, тщательно проанализировал партии турнира (особое внимание уделив стилю Ласкера и Капабланки) и сделал необходимые выводы о своих шахматных недостатках (главный – сравнительно слабая техника). В конце года он пишет 2 книги: сборник партий Нью-Йорского турнира и “Мои лучшие партии (1908-1923)”. Любители шахмат с настоящим восторгом приняли эти работы, и с этого момента Алехин сразу же стал самым популярным и уважаемым шахматным литератором.

Блестящие результаты (во всех отношениях) показывает Алехин в 1925 году. Его главный успех в этом году – убедительная победа на супертурнире в Баден-Бадене с результатом 16 очков из 20 (без единого поражения и даже угрозы такового!). Здесь же Алехин одерживает красивейшую победу в сложном поединке с Рети, которую наряду с вышеупомянутой партией с Боголюбовым считает самой яркой в жизни. Во второй половине года он занимается более земными делами – готовит и защищает диссертацию на соискание степени доктора права. В 1926 году одерживает 3 победы в международных турнирах и в двух занимает второе место (очень относительные неудачи, учитывая проценты набранных очков и великолепные партии). Алехин приходит к выводу, что уже не уступает чемпиону мира: "Последние турниры - в Дрездене, Скарборо и Бирмингеме - убедили меня в том, что слабости моего стиля, давашие Капабланке некоторое преимущество, как, например, несовершенная трактовка перехода в эндшпиль, окончательно мною преодолены, и чувствовал себя вполне вооруженным для борьбы". В августе решается вопрос о призовом фонде – правительство Аргентины готово финансировать матч Капабланка – Алехин. В конце года Алехин совершает четырехмесячное (!) турне по Южной Америке (Аргентина, Бразилия, Уругвай) и получает весьма радушный прием со стороны местных любителей, которые действительно жаждали матча на мировое первенство. Алехин показывет здесь поразительные результаты, выигрывает, например, из 23 серьезных партий ... 23! Против тех же соперников Ласкеру и Капабланке, гастролировавшим здесь ранее, удалось достичь меньшего. Но снова гастроли весьма негативно сказались на последующих результатах Алехина: тренировочный матч из 10 партий с Эйве он выигрывает лишь с минимальным счетом (терпит целых 2 поражения, допускает несколько грубых тактических промахов в почти выигранных позициях; надо сказать, что во время этого матча Алехин вел довольно нервные переговоры о предстоящем матче с Капабланкой, Капабланка настойчиво рекомендовал Алехину играть в Нью-Йорке, что никак не соответствовало "Лондонскому соглашению" 1922 года (инициатором которого был сам Капабланка), все непростые требования которого к претенденту были Алехиным уже полностью выполнены), а на Нью-Йоркском супертурнире 1927 года уступает победителю - Капабланке - целых 2,5 очка, проиграв чемпиону мира микроматч (-1, =3; в первом круге Алехин белыми играл против чемпиона слишком резко). Однако Алехин внимательно проанализировал все партии Капабланки из этого турнира и нашел в них немало ошибок и недочетов, а также обнаружил, что удача на этот раз была полностью на стороне Капабланки. За несколько недель до матча с Капабланкой он принял участие в сильном турнире в Кечкемете. Блестящая игра на старте турнира позволила Алехину во второй части состязания просто сэкономить силы для матча на мировое первенство, делая ничью за ничьей. Уверенная победа в Кечкемете была, однако, не замечена шахматным миром, который почему-то ожидал легкой победы Капабланки в Аргентине (Шпильман, к примеру, полагал, что Алехин не сможет выиграть и одной-единственной партии, – и это мнение маэстро, болевшего за русского гения). Отметим, однако, имена тех известных специалистов кто в течение последних лет перед матчем видел в Алехине возможного победителя Капабланки: Эмануил Ласкер, Рихард Рети, Зигберт Тарраш (в 1925 году после Баден-Бадена, а перед матчем, правда, доктор заявил: "Капабланка непобедим. Его стилистическая простота возьмет верх над над тяготением к осложнениям славянского мастера"), Григорий Лефенфиш, Николай Греков (интересный список, не правда ли?).

Матч в Буэнос-Айресе (сентябрь-ноябрь 1927 года) многие эксперты считают важнейшим событием в истории шахмат. Два величайших шахматных гения 20-го столетия были почти сверстниками, и, следовательно, любители получили максимально возможное удовольствие века, - тем более что матч игрался до 6 побед, и потому роль случая была весьма мала. К тому же соперники очень сильно различались по стилю игры, по взглядам на шахматное искусство. Они были, по сути, шахматными антиподами. Капабланка считал, что шахматы ждет в ближайшее время “ничейная смерть”. Алехин, конечно, никак не соглашался с таким “диагнозом”, считал точку зрения Капабланки по этому вопросу просто абсурдной (и оказался, как видим, полностью прав). Капабланка (особено после завоевания короны) играл осторожно, на технику, был крупнейшим специалистом в “игре на упрощение”. Алехин же никогда не боялся творческого риска, был самым авторитетным шахматистом в “игре на усложнение”. Капабланка лучше всех играл в блиц (быть может, во всей истории шахмат), отличался фантастической скоростью шахматного мышления, его соперник был, скорее, “тугодумом”: в блиц играл не блестяще, иногда страдал “цейтнотной болезнью”. Капабланка всегда отличался хладнокровием, о нервозности же Алехина ходили легенды. Капабланку называли “шахматной машиной”, Алехина же справедливо считали воплощением абсолютного художника. Капабланка многими воспринимался как настоящий американец (в том числе из-за его шахматного стиля), Алехин же - как истинный европеец (вообще, Европа болела за Алехина). Список этих колоссальных различий можно продолжать и продолжать, отметим в заключении, что Капабланку явно стоит отнести к “интуитивному” типу умов, Алехина же естественнее причислить к представителям “логического” типа. Уже в первой партии произошла “сенсация” - Капабланка проиграл белыми (в спокойном варианте французской защиты, причем без особой борьбы; в первый и последний раз в матче партия была начата ходом 1.е4, в дальнейшем во всех поединках белые будут начинать игру ходом 1.d4, во всех, кроме одного, будет разыгран ферзевый гамбит). Но чемпион мира в дальнейшем в эффектном стиле выигравает 2 партии (третью и седьмую) и выходит вперед. В начале матча, однако, Алехин был явно нездоров: во время первых десяти партий ему удалили 6 зубов из-за воспаления надкостницы – это же надо было случиться такому несчастью в столь ответственный момент! Капабланка будет потом сетовать на то, что во время матча (заметим, что скорее в его начале) он не соблюдал спортивный режим, но неужели этот факт может идти в сравнение с тем, что пришлось пережить его сопернику! Переломной стала сложнейшая 11-я партия, в конце которой соперники не раз обменялись ошибками (Алехин упускал выигрыш, а Капабланка - ничью). “Я так выигрывать не умею!” - вырвалось у гениального кубинца после окончания поединка. В следующей партии нервы у Капабланки не выдерживают: в примерно равной позиции он делает пару псевдоактивных ходов - загоняет свою ладью в западню (здесь имел место трагический просчет). В дальнейшем Капабланка, как и Алехин, играл надежно и осторожно. В 17-й партии Алехину приходится спасать трудный эндшпиль, но в этом матче он защищается не хуже Капабланки и даже считается, что как раз несколько удачных защит претендента более всего травмировали чемпиона. В 21-й партии Капабланка терпит очередное поражение белыми: на этот раз он был полностью переигран. Следующую партию чемпион мира также должен был проиграть: Алехин осуществляет гениальную жертву фигуры, но затем одним поспешным ходом упускает победу в этом во многих отношениях нервном поединке. Надо сказать, что Капабланка уже давно находился под впечатлением от трудно для него складывавшегося матча. Так, он часто перед тем как сделать ход подносил руку к одной из фигур, делая вид что пойдет ее, а затем ходил другой! Никогда ранее за ним подобных "приемов" не наблюдалось, - Капабланка по праву считался настоящим джентльменом! Крупное несчастье постигло чемпиона мира в 27-й встрече. Уверенно переиграв соперника, он делает грубую ошибку в легко выигранной позиции, допуская вечный шах. В 29-й партии Алехин, прекрасно проведший защиту, трагически ошибается в уже сравнительно простом окончании. Чемпион проигрывает теперь только одно очко (3:4), и шансы сторон как будто выровнялись (при счете 5:5 матч по регламенту прекращался, и чемпион мира сохранял звание). В 31-й партии у Капабланки лишняя пешка в эндшпиле, но последовавшая затем пара неточностей с его стороны приводит к ничьей. В 32-й партии Алехин применяет совершенно новый план атаки в ферзевом гамбите, – Капабланка не находит правильного решения возникшей сложной задачи и откупается пешкой, получая как будто даже неплохую компенсацию в виде активной ладьи, но его соперник достаточно уверено доводит эту сложную партию до победы. Капабланка, похоже, был деморализован после проигрыша этой партии (Алехин запомнил, что лицо кубинца выражало в этот момент безысходность). В 33-ем поединке случилась короткая ничья, – Капабланка “отдал” сопернику белый цвет без всякой борьбы. 34-я партия поставила точку в матче. Алехин вновь удивил соперника в дебюте, Капабланка пару раз допустил неточности, а на 21-м ходу уже ошибся роковым образом (потеря пешки), не заметив спасительного контратакующего маневра (что, наверное, характерно для его психологического состояния в тот момент). В дальнейшем чемпион мира мобилизовался и продемонстрировал виртуозное сопротивление, но Алехин был точен и неудержим (пара непринципиальных неточностей в самом конце игры, конечно, не в счет). На 82-м ходу партия была вторично отложена - в совершенно безнадежном для Капабланки ладейном окончании. На доигрывание 3-й чемпион мира не явился, он сдал партию и нашел в себе силы поздравить соперника с завоеванием короны только письменно ("Д-ру А.Алехину. Дорогой господин Алехин! Я сдаю партию. Следовательно, Вы - чемпион мира, и я поздравляю Вас с Вашим успехом. Шлю поздравления также г-же Алехиной. Искренне Ваш Х.Р.Капабланка", - написал по-французски весьма неровным почерком Капабланка. По свидетельству очевидцев, после оглашения письма Алехин "опустился на стул, сжал виски ладонями и остался совершенно недвижимым" - любопытный штрих, лишний раз демонстрирующий аристократизм Алехина), не явился Капабланка и на послематчевый банкет. Победа русского гения была воспринята шахматным миром с ой радостью, творческий подход победил, он оказался важнее сверхразумного прагматизма и виртуозной техники, художник одолел “машину”! "Это была победа непреклонного борца над умом, избегающим всего неясного. Капабланка стремился путем научных методов к точности; Алехин же в большей мере художник, в нем больше исканий, а в принципе такое творчество выше, в особенности же если оно проявляется в борьбе" (Эмануил Ласкер).

<< Предыдущая страница - Начало статьи - Следующая страница >>